Поминальные дни 16-го або Героям Слава…

Весна в этом году выдалась необычно теплой и ранней. Скоро Пасха. А там и поминальные дни…

В эти выходные мы с супругой выбрались прибраться на Лесное кладбище в Киеве.

Пока она занималась цветами, я на десять минут отскочил через дорогу — на участок, густо «заселенный», погибшими за последние два года, Героями Украины…

Тут и Герои Небесной сотни, и первые добровольцы, пошедшие защищать Родину практически с пустыми руками и не представлявшие себе, как это — убить человека, пусть и врага..., и погибшие в Зеленополье, ДАПе, Дебальцево, Марьинке, Широкино, Песках…; а вот и совсем свежие могилы — «результат» Минских договоренностей…

Молодые и не очень… Украинские, Грузинские, Чеченские, Еврейские фамилии и лица; лица мужчин и женщин, уверенных в правоте сделанного и без всякой жалости об отданной за Родину жизни… Вот – совсем мальчишка; только 19 стукнуло…, а вот бородатый дядька, ненамного моложе меня… Через три могилы супруги: она на Майдане, судя по дате смерти, погибла, а он — полковник Украинской армии. Пережил ее на полгода… октябрь 14-го…

Двое грузин рядом, могилы в цветах… и, почти голая, с устоявшимся строгим памятником, могила нашего чеченского Побратима. Видать не все Чечены забыли помощь отчаянных Украинских хлопцев, бивших бок о бок с ними русских гнид, теперь уже в далеких 1994-96 гг. … И море, море сине желтых стягов… буквально на каждой могиле... Видно, для всех этих людей Украина стала матерью, приютив их в последнем пристанище.

Вдруг, краем глаза зацепился за необычное: двое подростков — мальчишка лет 12-ти и 10 летняя девочка, с дедом убирали могилу… подошел ближе… РОДИТЕЛЕЙ!!!

Он, видно, кадровый, лет 40-45-ти, в тельнике, берете. Июнь 2015-го. Она — в цивильном. Сентябрь того же 15-го… Фамилия — русская, куда уж русее… — Кузнецовы да и физия у него, как на открытках Второй мировой. Вылитый Василий Теркин. Она – обычная, лет на 5-7 моложе его. Спокойная… уверенная какая-то…

Тут к нам, с опущенной головой, как-то боком, подошла немолодая женщина; видно мать кого-то из похороненных здесь. «Вот горя, горя-то сколько русские соседи нам принесли, — прошелестела она, — кто бы подумать мог… не немец, не пшек, не америкосы, как они говорят… Это ж сколько лет со зверями в одной клетке».

Она подняла голову, внимательно посмотрела на деда, на притихших мальчишку с девчёнкой. «И говорил нам свёкр покойный, что малолеткой 7 лет в лагерях гнил: Не вір, Ганна, кацапам. Гірше кацапа нема людини в світі, та й не люди вони взагалі….». Не слухали, сміялися всі… А старые-то люди, — они мудрые…». Потом, прочитав фамилию на памятнике и взглянув в лицо деда, с таким же, как у сына на фотографии и у внука, носом «картошкой», как бы заизвинялась: «Вы не обижайтесь на меня, старую; помирать скоро, никого на свете не осталось…вот и мелю, что ни попадя… Виталька — сын наш, поздний был…, все мотались с мужем по стране, ни кола-ни двора; в Чернобыле были. Боялась я, что сын «не такой» родится, ну, Вы понимаете. Бога молила… А он, Виталька наш — красавец вымахал, не женился долго. Военный, понимаете? А тут невесту привез из Беларуси… Красиво у них было все, по-людски, по-настоящему… Да что там теперь? Я ей сказала: жизнь не кончается, Алеся. Не тужи, а найди себе Человека, жизнь устрой. Детей-то Бог им пока не послал…и уже не пошлет… Пусть хоть она поживет! А память…, так она — память и есть…, — и пошла, опустив вниз голову.

Я во время этого монолога переместился потихоньку влево за свежую могилу, заваленную грудой венков. Но не ушел, а слушал…

— Деда, - мальчишка поднял от земли глаза — Мы ведь тоже…русские?

Дед смахнул слезу:

— Были… Теперь нет. Теперь ВСЕ МЫ — Украинцы! И я, и ты, и Маришка. Я старый ужо, баба — померла. Не выдержала она: и сын, и невестка разом. А ты, Толян, большой ведь ужо мужик, верно???! На тот год в училище Богуна пойдешь. Я с дядей Славой, сослуживцем моим, говорил, он помочь обещал. Будешь, как батька, Родину защищать! Украину! И за Маришкой, ежели со мной чего, твой пригляд! Шоб, как мать выросла! Человеком. А дядьку Вашего, Петра, что с Вышнего Волочка… Ну, помните? Я рассказывал! Кацапа того, на всю голову ушибленного, чтоб никогда в хату к себе и на порог не пускали. Не сын он мне более, а Вам — враг первый!!! Как и вся ихняя гнидота, на того Люцифера, на Путена Вовку, как на икону, молящаяся; шоб они все были прокляты до седьмого колена…, и с бабами со своимя, и с дитенками!!! Може, когда и простите Вы их… А я — НЕТ! Не дождутся оне прощенья мого, «браты» паскудныя!!!

Пацан, кивнув утвердительно, глянул на сестру, на деда, на памятник родителей, а потом, с какой-то уже совсем недетской жесткостью и чисто мужской озлобленностью, подтвердил:

— Буду, Дед… Еще и как буду!!! И не только защищать!

— Ну-ну все, все на сегодня. Собирайтесь, прощайтесь с родителями, — подогнал их Дед — через две недели теперича придем.

Дети, собрав нехитрый инструмент, потихоньку двинулись к выходу с кладбища. А Дед, подойдя к углу ограды, аккуратно разровнял, закрутившийся вокруг древка Прапор, на котором кто-то фломастером написал «Слава Україні!». Разгладил его, что-то проговорил тихо, почти про себя и пошел, припадая на правую ногу, за детьми.

Мне показалось, что Дед прошептал: «Героям Слава!».

Олекса Сивий

admin

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *